Стал себя выдавать за шведа. И исходил я весь свет, и выходит, куда ни кинь - везде клин и кругом шешнадцать. Лучше всего жить рабочему классу в Австралии, там законы правильные и дают землю задаром - я и там жил, женился, баба уместная, три года жил, стал сказываться, что не швед я, все-таки, а русский, - а тут, знасить, у нас в России произошла революция, - и пошло с двух концов: англичане меня погнали, к бабе в штаны, как, знасить, русского, всех русских гнать стали, - а с другого конца я и сам домой захотел, нет терпения... Бросил бабу, англичанка она, владении бросил, стал на корабль, ехать домой, знасить, - да не тут-то было: - четвертый год мотаюсь по морям и никак до дому не доеду, весь свет про Россию орет, а дороги к ней не найду, вроде как она провалилась под землю, - не вплавь же к ней плыть, значит... Все-таки теперь я советский; в Ливерпуле меня изловили англичане; паспорта, конечно, не про нас писаны, - благодетель говорит: - "паспорт вы, джентельмен, обязаны взять в царском посольстве"... "Так, говорю, - а какого же это царя посольство? Это, знасить, врут, что Николай помер? - Мне, говорю, все равно, какой паспорт брать, хоть японский, я трудящий, только тогда ты, господин высокай, одолжи мне без отдачи два фунта семь шиллингов, потому как белые паспорта дают за деньги, а Шварц-совецкий - задаром да еще на работу ставит, да к тому же и байстрюк ты, высокой, потому сам трудящий, а стоишь против рабочих, знасить"... Ну, он мне боксом по шее, а я ему по-русски в зубы... Теперь я нигде на берегу жить не могу, только на воде... на основании аглицкого закона.
Уже опеплился вечер, судно потемнело, скрыло мраком свою нищету, в порту, над доками стало тихо, взошел в желтой лихорадке дыма месяц. Матросы съели цветную капусту. Вахтенный-боцман сказал тихо, огромный и тихий человек:
- А в России теперь живут без денег, и правят рабочие...
... В городе, за горой, над пляжем стоят карусели, тир, рестораны на колесах, в сторонке в каменном доме музик-холл, на углах публик-хаузы, где стоя пьют пиво, уиски и джин.