Где эта революция - на кубрике никто не знает: и каждый знает поэтому, что революция на его прекрасной родине - на его прекрасной родине его братья льют кровь за прекрасное будущее. И на кубрике праздник, на кубрике толпятся в возбуждении матросы: - где-то там - революция! Боцман, уже старик, в широкополейшей шляпе, в резиновых сапогах, в синей рабочей блузе, - он только что собирался закурить свою трубку, - бьет коробкой спичек по стальной палубе, коробка вспыхивает дымом и огнем, и боцман идет по палубе в русскую присядку под хлопанье ладош других матросов. Швед, путая мотив, однажды слышанный в Порт-Петрограде, поет Интернационал, и, так же путая мотив, на своих родных языках, ему хотят помочь ирландец и еврейский юноша из Яффы. - Тогда отборнейшей русской матершиной до гроба, на несколько узлов в море, орет с мостика помощник.

- Стеерьва! байстрюк! - кричит с нижней палубы чиф-стювард еврейскому юноше из Яффы, - кто будет мыть тарелки капитану?!

И когда мальчишка поднимается к нему по стальной лесенке у борта, грек-чиф бьет мальчишку кулаком по голове и шее.

А солнце уже высоко в небе. Голубая чаша небес прикрывает зеленую, как старинная бумага, чашу вод. Плещется вода о борт. И мелкой дрожью дрожит корабль, разрывая, сваливая, валя воду, крася ее сотнями красок, - в своем стремлении вперед, в безбрежность, измеряемую компасом, солнцем и звездами, ту, которой правит руль. Солнце же кладет на воду - не синий, а золотой ковер, и на этот ковер нельзя смотреть лишь простым глазом, - он хорошо разбираем в подзорную трубу. Пиратское, каботажное, горькое судно "Speranza", избродившее на своем веку многие Панамы, Сингапуры, Бомбеи, Буэнос-Айресы, Сидни, режет и режет воду

Потом корабль приходит в порт, к берегу, к земле - Там, в туманной мути вод первыми возникают огни маяков, мигающие огни, чтоб не быть категорическим контрастом болтающейся мути вод. На кубрике, на палубе матросы моются из шланг морской водой, моют кипятком отработанного пара свое белье, друг друга бреют, потому что на землю, "на берег", надо сойти чистым, потому что все мечтанья моряков - о земле, ибо, конечно, жизнь только на берегу - на земле.