Потом ей вспомнилось, что ведь там, во входе, осталась куропатка, запихнутая туда, как пробка в бутылочное горлышко... А! Значит, кто-нибудь старается ее вытащить! Да уж, смотри, пожалуй, и вытащил!.. И уходит теперь с добычей!.. Это до крайности взволновало крысу, и она кинулась к выходу.

Там никого не оказалось... Гость уже удалился, унеся куропатку на память о своем посещении; но оставил и визитную карточку - свой запах!.. Тот самый запах, каким несло от комка колючих листьев, который выходил из гнезда куропатки, который чувствовался вблизи двух мертвых кроликов... Именно так (и особенно даже сильно) пахло от наполовину съеденной змеи-гадюки, которую крыса нашла на своем пути две ночи тому назад...

Крыса села у своего, так сказать, порога и, пригладивши усы - нельзя же утром не "сделать туалета", - почесала передней лапой ухо со всех его сторон... Сегодня ночью она собралась было в хороший набег, чтоб попировать всласть; так попировать, как ей не приходилось пировать уже целые месяцы... Знала она одну дуру, наседку с цыплятами, которая выдумала оставаться на ночь в саду, в густых кустах, как ее ни искали и ни звали в безопасную избу птичницы... А в сад, несмотря на каменную ограду, пробраться немудрено тому, кто хитер и ловок... Так-то!.. А потом пусть люди там, в усадьбе, злятся и охотятся на тех двух серых крыс, которые на днях явились неведомо откуда и поселились под амбаром!.. О ней-то, о бурой крысе, в ее норах за оградой усадьбы, - людям и невдомек!..

Ночь окутывала все словно черным бархатом.

Крыса переждала начало ночи, чтобы дать время сычам из усадьбы и совам улететь в лес на их первую охоту... Во мраке до нее достиг жалобный, тонкий писк кролика, - это значит, что ее старый приятель хорек живет еще, чтобы охотиться и ненавидеть людей...