- Садись есть,- сказала Вика.

Ели молча. Видно было, что Вике здесь страшно нравится, и только одно было неприятное - Агеев. На печке шумел, посвистывал чайник.

- У тебя большой отпуск? - спросил вдруг Агеев,.

- Десять дней,- сказала Вика и вздохнула.- А что?

- Так...

"Три дня уже прошло",- подумал Агеев.

И снова надолго замолчали. Напившись чаю, стали ложиться. Вика горячо покраснела и отчаянно посмотрела на Агеева. Он отвел глаза и нахмурился. Потом встал, закурил и подошел к окну. Он тоже покраснел и рад был, что Вика не видит. Сзади что-то шелестело, шуршало, наконец Вика не выдержала и попросила умоляюще:

- Погаси свет!

Не взглянув на нее, Агеев задул лампу, быстро разделся, лег на кровать и отвернулся к стене. "Попробуй приди!" - думал он. Но Вика не пришла, она легла и замерла, даже дыхания не стало слышно.

Прошло минут двадцать, а они не спали, и оба это знали. В комнате было темно, в окно виднелось черное небо. Стал задувать ветер за стеной. Вдруг занавеска на окне осветилась на короткое мгновение. Агеев подумал было, что кто-то снаружи провел по стене дома, по занавеске, лучом фонарика, но еще через три-четыре секунды мягко заворчал гром.

- Гроза! - тихо сказала Вика, села и стала смотреть в темное окно. Осенняя гроза.

Опять мигнуло и заворчало, потом ветер улегся, и тут же пошел сильный дождь, и в водосточной трубе загудело.

- Дождь,- сказала Вика.- Я люблю дождь. Я люблю думать, когда дождь.

- Ты можешь помолчать? - Агеев закурил и поморгал: глазам было горячо.

- А знаешь что? Я уеду,- сказала Вика, и Агеев почувствовал, как она ненавидит его.- С первым же пароходом уеду. Ты просто эгоист. Я эти два дня все думала: кто же ты? Кто? И что это у тебя? А теперь знаю: эгоист. Говоришь о народе, об искусстве, а думаешь о себе - ни о ком, о себе... Никто тебе не нужен. Противно! Зачем ты меня звал, зачем? Знаю теперь: поддакивать тебе, гладить тебя, да? Ну нет, милый, поищи другую дуру. Мне и сейчас стыдно, как я бегала в деканат, как врала: папа болен...