И. Бунаков, В. М. Зензинов, изображали Азефа совершенно иначе. "Я любил его глубокой, нежной любовью",-- говорил мне Зензинов. Савинков за три месяца до разоблачения сказал О. С. Минору: "Если бы против моего родного брата было столько улик, сколько их есть против Азефа, я застрелил бы его немедленно. Но в провокацию Ивана я не поверю никогда!"

V

Разоблачил Азефа, конечно, В. Л. Бурцев. Ему на суде чести никто из социалистов-революционеров не подавал руки, "как клеветнику". После 17-го заседания суда, то есть почти перед самым его концом (всего было 18 заседаний), Вера Фигнер, выходя, сказала Бурцеву: "Вы ужасный человек, вы оклеветали героя, вам остается только застрелиться!" Бурцев ответил: "Я и застрелюсь, если окажется, что Азеф не провокатор!.."

В мае 1906 г. к Бурцеву, издававшему тогда в Петербурге "Былое", тайно явился неизвестный молодой человек и отрекомендовался довольно неожиданно: "По своим убеждениям я -- эсер, а служу в Департаменте полиции". Рекомендация, собственно, не так уж располагала в пользу молодого человека. Назвался он "Михайловским" -- псевдоним тоже неожиданный.9

9 Много позднее выяснилось, что это был М. Е. Бакай.-- Автор.

Другой наверное попросил бы "Михайловского" уйти. Редактор "Былого" поступил так, как ему подсказывала интуитивная мудрость. Он с открытой душой подошел к служащему департамента. Человек Бурцев принял человека Михайловского,-- и хорошо сделал: социалист-революционер из Департамента полиции оказался правдивым и драгоценным осведомителем. Сообщил он немало интересных сведений. Из них, без всякого сомнения, наиболее интересным было то, что в партии социалистов-революционеров есть чрезвычайно важный провокатор, известный в департаменте под кличкой "Раскин". Больше о нем "Михайловский" почти ничего не слышал.

Разумеется, В. Л. Бурцев прекрасно знал главарей партии социалистов-революционеров. Он начал примерять: кто из них мог быть "Раскиным"? Никто решительно не подходил.