— Позвольте, позвольте!.. — вскрикнул один внимательный слушатель. — Извините, что перерву рассказ ваш… Мне кажется, что спать в воде можно и без посредства магии, потому что у нас простые колдуны мельники это делают. Вы мне напомнили один случай. Я еще был мальчиком, когда отец мой, отправляясь по должности на Мелекесские винокуренные заводы, взял меня с собою. Как теперь помню посреди страшных лесов большую мельницу и став несколько верст в окружности… ужас! извините… я невольно содрогаюсь, когда вспомню эти места и чувашей, которыми меня пугали… Насмотрелся я на чудеса! Вообразите себе, там был мельник… как вы думаете? бывало, возьмет подушку, да и в омут, и спит себе в воде часа два, три… Выйдет оттуда и как будто ни в чем не бывал…

— Так вот-с… — начал было рассказчик египетской повести…

— Извините-с, сейчас кончу… Этого мало; бывало, пустишь в ход все поставы да велишь глаза закрыть, чтоб не испугаться… Чудеса, да и только!.. Все колесы до одного заскрипят плясовую песню, жернова точно как вприсядку пляшут, а шестерня в лад прищелкивает… Но если б вам порассказать все, что он делает и чему я сам был свидетелем, никто не поверит!..

— Так вот-с… — продолжал первый толстяк, который с сердцем и с нетерпением ждал, когда кончится рассказ, прервавший его повесть…

— Извините меня, еще одно слово… Представьте себе, что в мучные анбары без него никто не смел ходить: крысы заедят… заедят!..

— Так вот-с, — произнес наконец тучный господии решительным тоном. — В Евкрате родилось желание короче познакомиться с этим дивным человеком. Вскоре он в этом успел, сделался его другом, научился у него многим тайнам. В Мемфисе он предложил Евкрату оставить всех своих слуг. "Это излишняя тяжесть, — говорил он, — и мы, следственно, обойдемся и без них". И в самом деле, каждый раз, когда останавливались они в гостинице, Панкрат брал веник или помело, надевал на него платье, произносил какие-то магические слова, и помело начинало прислуживать; никто не сомневался даже, что оно было не человек.