- Самого главного ты не увидела. Камешки, камешки мои! Но вовремя я подоспел, пусть маленькое, пусть случайно собранное, но свидетельство.

Пробормотав эту невнятицу, Геннадий Кириллович чиркнул настольной зажигалкой, и бумага легко загорелась. Прирученный огонь побежал по строчкам вытянутых латинских букв:

Дорогая Марта!

Пусть Всевышний продлит дни твои в радости и благоденствии... (неразборчиво) дошли до тебя слухи о волнениях, произошедших на нашем курорте. Печально, когда прерывается молодая жизнь во цвете лет, ... (неразборчиво) не было, кто не оплакивал бы художника С... Но, помимо бесконечного сожаления о безвременно ушедшем, меня терзает страх самого мучительного свойства. Как ты знаешь, дорогая сестра, формально ответственность заключения о смерти лежит на главном враче. Но мой муж наблюдал С... и знает много из того, что ускользнуло от внимания остальных. О, как он переживал, подписывая заключение. Он знал, что все изложенное там - неправда. А сейчас он угасает точно так же, как художник. В бреду во сне муж повторяет удивительные вещи, и я не решаюсь пересказать тебе их. Кажется, он полностью уверовал в учение д-ра Джеймса Брайда, во всяком случае том "Нейрогипнологии" надолго обосновался на его рабочем столе. Ты знаешь, дорогая, что меня не назовешь суеверной. Пусть нельзя сказать, что я блестяще разбиралась в медицинских науках, хотя большей частью понимала споры мужа и его коллег. Мне казалось странным, что они отрицают очевидные вещи, отрицают животный магнетизм. Но мне, как женщине, то есть существу подверженному влиянию луны и зависящему от ее фаз, легче представить и принять эту теорию.