Мирза-Самендар. Так, так, мы всегда к вашим услугам.

Г а д ж и-А х м е д. Нет, нет. Это я к вашим услугам.

Оджаккули. Каждому бог отпустил свою долю. Больше отпущенного богом есть нельзя.

Мирза-Самендар. Признаться, вы меня прямо балуете.

Гаджа-Ахмед. Так и должно быть. Раз ты с общиной живешь в ладу, не вмешиваешься не в свои дела, не делаешь суматохи, то и народ тебя любить будет.

Мирза-Самендар. Что говорить, Гаджи, я свое дело знаю. Получаю оклад, обязан в день четыре часа давать уроки - и все. Остальное - не мое дело. Для колхоза есть правление, есть и райком, есть и сельсовет. Я не могу вмешиваться во все дела. А некоторые бисером рассыпаются...

Шариф. Мирза-Самендар, ведь Алмас-ханум только хочет, чтобы наша деревня культурнее стала. А что касается колхоза...

Г а д ж и-А х м е д. Э, вы тоже колхоз, колхоз! Был же у нас колхоз. А что стало с ним? Кроме тебя и меня никто там и не остался. А теперь, если хотите, давайте снова сделаем колхоз. Если она хочет два быка, мы дадим ей четыре. Надо деньги - дадим деньги. Людей также дадим. Мало я всем давал?

А в т и л ь. Ты и мне давал, а за шесть пудов пшеницы последнюю полоску отнял.

И б а т. Собрала всех мальчишек и тараторит. Конец миру, и больше ничего. Удивляюсь я мужчинам: папаху от холода одевают, забыли, что она честь мужская. Алмас, Барат и несколько молодых парней подходят.

Гаджи-Ахмед. А ну, Бала-Оглан, пострекни ее. Пусть она несколько слов скажет. Тогда виднее будет, что она за птичка. Будем знать, что дальше делать.

Бала-Оглан (стучит по столу). Товарищи, слушайте! Несколько слов. К нам приехала в деревню наша Алмас-ханум, учительница сельская. Мы очень рады, просим выпить за ее здоровье.