- Тово гляди сорвусь.

- Держись. А то костей не соберешь.

- Пресвятая ты моя богородица... Заступница...

Вдруг облака стали серебриться.

- Никак месяц, - радостно сказал Степан.

Из-за хребтов взнялась луна, облака разорвались, пространство посерело, потом вдруг наполнилось ровным голубоватым светом. Столпившиеся горы враз отпрянули на свои места, внизу засверкала серебристым шнуром речка, из мрачных провалищ плыл туман.

- Батюшка Степан... Сорвусь!

- Завяжи глаза.

- Страшно шевельнуться.

Степана покоробило. Он чувствовал, что Афоня вот-вот опрокинется в пропасть, и не было силы помочь ему. Степан шевельнул повод, лошадь вздохнула и осторожно двинулась вперед.

- Поезжай полегоньку. Ежели страшно - защурься! - крикнул Степан и привычным ухом поймал, как сзади цокают о камень копыта.

Тропа быстро пошла книзу, стала шире, от сердца Степана отлегло. Облака то наплывали на луну, то разлетались. Тропа чуть поднялась вверх и круто стала спускаться. Речка здесь разлилась широко, была молчалива и тиха: рухнувшие скалы подпирали ее течение. При лунном свете Степан ясно различал над ее поверхностью мокрые, блестящие лысины камней.

"Слава богу, выбираемся", - облегченно вздохнул он.

Но вот его лошадь приостановилась, подобрала все четыре ноги в одну точку и скакнула вниз. Степан едва усидел, схватившись за шапку.

Еще прыжок - Степану больно стукнуло ружье о спину.

- Эй, держись! - закричал он Афоне.

Но в этот миг что-то загрохотало сзади. Степан круто обернулся, обмер: лошадь Афони сплоховала - всхрапывая и цепляясь передними ногами о край скалы, она грузно сползает задом в пропасть.

- Афоня! Афоня!

Еще мгновенье - и, высекая копытами искры, лошадь со ржанием покатилась вниз.

- Афоня!! - чужой, отчаянный крик вылетел из груди Степана. Он соскочил с коня и бросился к краю пропасти. - Афоня, где ты? Эй!