Ему пыталась подсобить Катя Малкнна, внучка старой Хрнстофоровны, такая же совестливая да сознательная, как сама Христофоровна. Да разве это по ней работа?

И вот Алька начала понемногу захватывать сено, так, чтобы поменьше мельтешилась в глазах эта трудолюбивая малявка, потому что охапки носить она не приспособлена сегодня-не та одевка, а во-вторых, с какой стати рвать жилы? Рогатка, что ли, у нее во дворе плачет?

Но бабы, до чего хитры эти бестии бабы!

- Алька, Алька, не надорвись!

- Алька, Алька, побереги себя!

Ну и тут она не выдержала.

Знала, помнила, что подначивают, нарочно заводят, а вот, поди ты, завелась. Сроду не терпела срамоты на людях.

В общем, колесом завертелось все вокруг. Василий Игнатьевич-охапку, она-две, Василий Игнатьевичшаг, она -три.

Белая кофточка на ней взмокла (с превеликим трудом достала в одном магазине через знакомую продавщицу)-плевать! По зажарелому лицу ручьями пот-плевать! Руки голые искололо, труха сенная за ворот.набилась-плевать, плевать! Не уступлю! Ни за что не уступлю!

И не уступила.

Василий Игнатьевич, старый греховодник, когда кончили луг, не то чтобы облапить ее (самый подходящий момент-такое дело своротили!), даже не взглянул иа нее, а тут же, где стоял, свалился на луг.

Да и Коля-лакомка, даром что памного моложе председателя, тоже не стал показывать свою прыть.

Три часа, оказывается, без перекура молотили они - вот какой ударный труд развернули!

Это им объявил только что подошедший председатель колхоза - он тоже, оказывается, шуровал, только на другом конце луга, со старухами.

Председатель был рад-радехонек-много сена наворочали. Девчонки подсчитали: 127 куч!

- Тебя, Алевтина, благодарю. Персонально. Ты свои штаны как знамя подняла на лугу.

- Да, да, умеет робить. Не испотешилась в городе.

Бабы снятыми с головы платками вытирали запотелые, зажарелые лица, тяжело переводили дух, но улыбались, были переполцены добротой. Точь-в-точь как мать, когда та, бывало, досыта наработается.