Енлампня Никифоровна с минуту, наверно, перебирала своими толстыми, потрескавшимися от жары губами. Наконец разродилась.

- Все безобразничаешь, Амосова. - Она ни разу в жизни не назвала ее по имени.

- Да это я в шутку, Евлампня Никифоровна. Смех, сказал Хо Ши Мин, тот же витамин.

Евлампия Никифоровна потянула воздух носом.

- Л напилась тоже в шутку?

- Да что вы, Евлампия Никнфоровна... Вот, ей-богу, нельзя уж и привальное справить да маму с папой помянуть.

- Родителей не так, Амосова, поминают. Родители у тебя труженики были. Пример для всех...

- А я что-не труженица? Тунеядка какая? Не сама хлеб зарабатываю?

Евлампия Никифоровна строгим учительским оком оглядела Альку, задержалась взглядом на ее красных, жарких, как пламя, штанах.

- Моральности не вижу, Амосова. Моральный кодекс строителя... Ну да ты еще в школе не больно честь девическую берегла...

Ллька крепко, так, что слезы из глаз брызнули, закусила нижнюю губу, затем живо кивнула на двух работяг из смехколонны-так прозвали у них за пьянство мехколопну, которая еще в ее бытность в деревне начала ставить столбы для электросети, да так до сих пор и ставит.

- Это что, Евлампня Никпфоровна, электричество у нас будет?

- Электричество, Амосова, - назидательно сказала Евлампия Никифоровна. - Колхозная деревня за последние годы добилась больших успехов...

- Значит, и у нас скоро будет лампочка Ильича?

- Будет, Амосова. Стираются грани и противоположности между городом и деревней...

Алька простодушно, совсем как ученица, потупила глаза - чего-чего, а сироту она разыграть умела.

- Евлампия Никнфоровна, а когда лампочки Ильича у нас зажгутся, что же с лампами керосиновыми будет?

В утиль их сдадут але как?

Евлампия Никифоровна так и осталась стоять с разинутым ртом, не больше, не меньше как Аграфена Длинные Зубы, а она, Алька, еще и задом крутанула: на, получай сполна, святоша!