Патриша нашарила под передним сиденьем фонарь: -Я хочу тебе показать енотов. Они приходят к нам по ночам. Жиденький луч мазнул по стволам деревьев, и за одним из них, как в учебнике зоологии, нарисовалась маленькая морда енота. Выглядел он удивленно, словно не ожидал меня здесь увидеть. Патриша тихо засмеялась: -Я сделала им кормушку, но они предпочитают помойные бачки. В ту первую калифорнийскую ночь мне приснился какой-то кошмар, будто самолет так и не сел, а полетел дальше, через Тихий океан, снова к России, уже с другой стороны, и я метался и умолял кого-то, чтобы меня выпустили, дали спрыгнуть с парашютом- ведь у меня билет только до Лос-Анджелеса. В страхе, облитый потом, с бешено колотящимся сердцем я очнулся в темноте и долго озирался, прислушиваясь. "..." В моем отношении к миру много школьного, географического. Сознание того, что я стою на берегу Тихого океана, может привести меня в экстаз. В детстве я попеременно мечтал быть то летчиком, то моряком и даже занимался в авиамодельных и судостроительных кружках. Но не потому, как я теперь понимаю, что хотел летать и плавать, а- чтобы видеть новые земли. Новая земля всегда казалась новой жизнью, а мне хотелось прожить много разных жизней- наверное, поэтому мне досталась только одна, скучная и серая, неподвижная, в моей убогой стране, в моем послушном испуганном народе. Что здесь прежде всего бросается в глаза- неиспуганность. Прямая спина, подбородок поднят, взгляд самоуверенный. Мужчины здесь выглядят намного мужественней. Русский мужчина- он коллективный, взгляд его блуждает, пока нет команды, походка неопределенная, поступь нетвердая- ан, не туда путь держит? По природе я человек открытый и прямодушный, к тому же разговорчивый и даже как бы имеющий на все свое мнение. Но жизнь меня закрыла и научила молчать. Я молчу неделями. Иногда я произношу в день не более десяти слов. "Пробейте талончик, пожалуйста", "до свидания", "мне пачку кефира", "сегодня не могу".