Ей важна структу-ра. Герой произнес свой гимн в Калифорнии, без разрешения редактора покинув свой бое-вой пост в Нью-Йорке, а все сказанное в Калифорнии -- табу для него. Ему не позволяется туда ездить. Даже на север штата Нью-Йорк не позволено отлучаться герою. И когда он становится, по несчастью, землекопом, ему ничего другого не оставалось делать, у него не было другой работы, в стране же был кризис, недремлющий страж -- редакторша вычерки-вает его пребывание в ста милях на север от Нью-Йорка и возвращает беглеца в Новый Вавилон "Начать отсюда!" -сурово указано мне на странице 228.

На странице 232 меня неожиданно поощрили. "Хороший конец!" -- сказано по по-воду следующих строк: "Очнулся я у себя в постели на 83-й улице. За моим плечом, обни-мая меня, спал Лешка. Вот так, господа, мечтал человек оказаться в постели с бразильской красавицей, а вместо этого проснулся вместе с седым здоровенным гомосексуалистом..." По-моему, ничего хорошего. Грустно. Плохой конец. А может, она ненавидит мужчин и ра-дуется, когда у них что-нибудь плохое происходит?

На странице 283 по поводу моего текста "втиснул свой хуй в ее уже начинающую склеиваться щель..." стрелой и восклицательными знаками обозначен командирский окрик редакторши в просвете между строк: "Сократить! Слишком много фактов!"

На странице 284 ей "не нужен Станислав!". "Ей никто не нужен... Ей противны мои герои..." -- грустно думаю я.

На странице 326 она ликвидировала мою сцену беседы героя с проституткой в бор-деле -- пародию на известную сцену в "Преступлении и наказании". "Убрать!"

"Ужасно!", "С ума сойти можно!", "Могу жить без этой страницы!". Есть пословица "Если хочешь передать мэссидж -- иди в Вестерн Юнион -- имейте это в виду!" Последнее замечание редакторши о Вестерн Юнион относится к моменту, когда герой дискутирует с датскими интеллектуалами проблему контроля рождаемости, одновременно помня о том, что должен выебать польскую хозяйку.