Неслучайно домашние зовут ее не Ольгой, а Лютиком.
Имя желтого цветочка, одиноко растущего по краям дороги, ей очень к лицу.
"Какой я к черту писатель!"
Всерьез Лютик попадала в историю дважды. Осип Мандельштам посвятил ей два стихотворения во время их короткого романа и два - после ее смерти. Еще несколько раз она позировала ученикам Павла Петровича Чистякова.
Конечно, ни портретируемой, ни адресатом поэта она становиться не собиралась. Это получилось как-то само собой. Ведь даже свою фамилию она предпочитала не афишировать. Под рецензиями в газете стояло: "В" или "В. Льв".
Иногда Лютик переставляла две первые буквы. Так она над собой подшучивала: боевой критик, цепной пес партийной прессы и должен именоваться "Ав".
Ее обзоры еще можно отыскать в подшивке "Ленинградской правды", а о своих стихах она не рассказывала даже приятелям. Сколь бы ни была она с ними близка, ее творчество принадлежало сфере куда более сокровенной.
Разумеется, такая позиция требовала конспирации. За свою тетрадку она бралась поздними вечерами, когда квартира уже спала. Чтобы до конца оценить ею написанное, следует помнить о тишине, шелесте занавесок, близости своих и чужих снов.
Контур прошедшего уже истаял, но его еще можно различить... Что сегодня произошло такого, чего не было вчера? Вспоминаются докторша Наталка, собака Зорька, игла, уколовшая палец... Только что это занимало ее в жизни, а вот уже сверкает в стихах.
Все минует, а подробности останутся. Неслучайно под страницей она неизменно ставит число. Следовательно, ей интересны не мелочи как таковые, а неповторимые приметы конкретного дня.
Полудня зимнего янтарные лучи,
Как трав степных дрожащие волокна,
В обмерзшие тянулись окна,
И в синей тени вдруг поблекла
Вся жизнь, глядящая в опаловые стекла.