Я тут немножко у нее из рук вырвался, смотрю на все это изобилие, которым можно полк солдат накормить, и спрашиваю: а сколько еще человек будет? А она так смеется и говорит: никого, только мы вдвоем. Сегодня мы будем репетировать ад либитум. Мы будем немного есть, немного пить и много играть вместе. Я хочу смотреть, как ты умеешь играть с листа. Тут она открывает какую-то портьеру, а за ней сцена, на сцене стоит блютнеровский рояль, а рядом пюпитр и ноты на нем - скрипичная партия. Играет Беатрис замечательно - сильно, мощно и нежно... заслушаешься! Я как услышал - сразу простил ей и помятые ребра и морду свою обслюнявленную, и все прочее, и начал в нее влюбляться. Играли мы попурри разных классических авторов, она сама его написала. Сен-Санс, Берлиоз, Россини, Чайковский конечно, потом Григ, Чимароза, Скарлатти, Гершвин... Все единым духом, без остановки, и темы такие разные одна в другую перетекают как влитые. Я так ни за что не скомпоную. И ты знаешь, Толик - она совсем другая за роялем! Жизнь в ней кипит, но не снаружи, а как будто где-то глубоко-глубоко, а она пар в котле придерживает, и только на некоторых аккордах показывает, сколько мощи у нее внутри. Когда она играет, она даже такой большой не кажется. Короче, когда она играет, я ее люблю, Толик, безумно! А когда просто так вижу думаю: хоть бы тебя черт утащил куда-нибудь подальше! Вот как такое может быть?

-- А Светку ты свою разве не любишь? -- спросил я.

-- Ну ты сравнил! Со Светкой у меня все было раньше, как положено от природы. Я ее просто так любил по-нашему, по-русски, безо всякой музыки, без всяких нот. Жениться на ней хотел. Только что-то со мной стало - теперь у меня все чувства другие чем прежде, и мне поэтому теперь со Светкой все труднее, а с Беатрис все легче. Только легче мне от этой легкости не становится, а наоборот, с каждым разом все тяжелее. Ты понимаешь, Толян, я о чем?

Я молча кивнул.