Он просто увидел, что кровь пошла, а значит, появился прекрасный повод идти в аптеку. Он скажет там, что у него болезнь, при которой не сворачивается кровь. Таких жалеют, таким прощают даже запах. А вонь, как он отметил мимоходом, значительно усилилась. Не гниет ли он изнутри? Ейвин припал к зеркалу как можно плотнее, разинул рот, попытался втиснуться зорко в багровое нутро, но ничего не сумел различить. Если гнило, то гнило глубоко, в печенках, и даже еще глубже, где поликлиника не видит и пишет после, что полностью здоров.

Итак, снова на свежий воздух. Март не март - какая прелесть, какое торжество повсеместной чистоты! Когда б не Ейвин, выползший из логова, стремясь к недостижимому: стать вровень с остальными, с теми, кто свято держится правила "все мое ношу с собой". В каком, однако, удачном месте он проживает! Все под боком: булочная, гастроном, больница, прачечная, отделение РУВД, кладбище, кинотеатр, сквер для спокойных прогулок, лодочная станция, Божий храм, библиотека, железнодорожная станция...И аптека, ясное дело, неподалеку, вот она. В аптеке Ейвину никаких вопросов не задали, а молча отгрузили столько перевязочного материала, сколько он смог унести. Шатаясь под тяжестью ноши, Ейвин поплелся обратно. Задувал холодный ветер, и все прохожие, встречавшиеся Ейвину по пути, кутали носы в воротники. Он их понимал, он чувствовал бесконечную вину перед ними и тихо молил потерпеть: сейчас он пройдет, исчезнет, и им не придется больше нюхать.

С трудом он поднялся по ступеням, свалил пакеты на гряхзный пол, перевел дыхание. Отпер дверь, вошел, начал заносить бинты, после чего разделся догола и оценил состояние своего тела. Кровоточили уже не только ладони, алые капли выступили на груди и боках, словно были следами от стрел, поразивших святого Себастьяна.

"О, как я мерзок! Как я отвратителен!"

То, что обычно произносится при сопоставлении себя с Создателем, Ейвин произносил в отношении иных людей, тоже дефективных, но с полноценным панцирем.