- Ага! И ты опять меня хочешь стыдить! Лучше молчи!

- Перед вами?

- Да, именно передо мною.

Мориц сделал презрительную гримасу.

- Ага!

- Я вас не боюсь, господин капитан.

- А не хочешь ли ты, я тебе расскажу кое-что постыднее, чем не знать про Суварова?

- Очень рад послушать, что вы соврете.

- Совру! Нет, мой милейший! Я не совру: ты увидишь, что твои укоризны напрасны, и что я, как жандарм, кое-что знаю.

Мориц приложил руки к виску и субординационно ответил:

- Извините, господин капитан!

- То-то и есть, приятель! Я знаю даже очень незначительные мелочи, и если хочешь, я сейчас же представлю тебе на это доказательство.

- Очень желаю! Как же... очень желаю, господин капитан.

- Третьего дня, вот в такой же счастливый час свободы между двумя дорожными поездами, я пошел в проходку, и когда проходил мимо дома одного здешнего обывателя, то, как ты думаешь, на что я наткнулся?

- Черт вас знает, на что вы наткнулись.

- Я увидал, как его сынишка резал звездочками морковь для супа и пел преглупую песенку: "Наш шановный бан налил воды в жбан". Ты знаешь эту песенку?

- Не знаю, но слыхал.

- Да; но ведь это у тебя, если не ошибаюсь, третьего дня в супе плавали морковные звездочки?

- Вы все знаете и ни в чем не ошибаетесь, капитане.

- Так, мой милый Мориц, я все знаю, а за то, что ты знаешь, что я все знаю, - я советую тебе сейчас же пойти в свои комнаты и хорошенько выпороть твоего Яську.

- О, капитане, я это уже сделал.

- Вот это прекрасно! Теперь ты можешь надеяться, что это будет известно в Вене.

Мориц щелкнул туфлями и поклонился.

- И что же?.. Ты, надеюсь, стегал и причитывал, и, может быть, добился от Яськи: кто его этой песне выучил?

- Узнал все, как на ладонке.

- Кто же его научил?

- Ваш Стаська, мой добрый капитан.