- Какая тут у черта косточка! Флориан говорит:

- А, ты не знаешь косточки?

- Не знаю. Я из простых людей.

- Это ничего не стоит, - говорит, - простого человека сейчас можно все сразу понять заставить. - Да с этим как сожмет меня пальцами за горло, так что я, было, задохся.

- Вот, - говорит, - где бывает косточка. Понял? А у меня уж и духу в горле не стало.

- Понял, - просипел я без голоса. Ксендз толкнул меня сзади ногою в спину.

- Делай!

Я взял за ремень и стал по шее гладить - искать косточку, где надевать. А Якуб, вообразите, вдруг оба глаза себе к носу свел! Как это он мог!.. И, кроме того, темя у него на голове, представьте, вдруг все вверх поднимается... Такая гадость, что я весь задрожал и петлю бросил. Флориан опять мне дал затрещину пребольно... Тогда я надел петлю.

Тут сам Флориан говорит мне:

- Палач! Подожди! Оборотился лицом ко всем и говорит:

- Паны-братья! По старому обозному обычаю, людей так не казнили, как их теперь казнят. Кое-что в старину было лучше. Вы это сейчас же увидите. По старому обозному обычаю, осужденному на смерть человеку оказывали милость: у осужденного спрашивали, что он хочет, не имеет ли он предсмертной просьбы? И если человек объявлял предсмертную просьбу, то исполняли, чего бы он ни попросил. Так и мы поступим.

Все похвалили.

- Ах, как хорошо!

А ксендз Флориан спрашивает:

- Не имеешь ли ты предсмертной просьбы, Якуб? Якуб молчит.

- Мне все равно, мне только пить хочется.

- Экий дурак! - говорит Флориан: - ничего не умел выдумать. Дайте ему пива!

Подали Якубу пива, а он - было начал губами пену раздувать, а потом говорит:

- Не надо, не хочу. Флориан говорит:

- Выдерни из-под него передок.

Дернули из-под него передок, он и закачался... Что-то щелкнуло.

Все отворотились, и тихо-тихо стало все; только связанные дышла подрагивали. А когда мы опять оборотились лицом, так уж Якуб только помаленьку сучился на вожжах, и глаза от носа в раскос шли, а лицо, представьте себе, оплевалось.