Александра Павловна. Это я, папаша.

Аносов. Ну, и ты хороша. Огарочек... То есть из-за какого-нибудь огарочка она тебе...

Голоса смолкают. Александра Павловна возвращается.

Александра Павловна (смеется). Вот история! Так рассердился старик, что даже прощаться не захотел, - грозит, что ходить не станет.

Анфиса. Я слышала.

Александра Павловна. А у мамаши в левой руке целковый зажат, всю дорогу теперь дрожать будет, как бы не попасться. (Ласково.) Что с тобой, Анфисушка, мрачная ты какая?

Анфиса. Так, голова немного болит.

Александра Павловна. Ой, смотри, боюсь я этой головной боли. А не поташнивает тебя?

Анфиса (весело). А отчего меня будет тошнить? Хотя, конечно, при мигрени...

Александра Павловна. Я и говорю, что при мигрени. Вот странная вещь: когда я Верочкой беременна была, так просто не знала, куда деваться от тошноты, а вот теперь как-то незаметно прошло. Отчего бы это?

Анфиса. Не знаю, право, я так давно беременна была, что уж все... перезабыла. Кажется, и меня тошнило.

Александра Павловна (смеется). Ну, конечно, откуда тебе и знать? Живешь ты, как честная вдова... А вот выдам тебя замуж, тогда опять вспомнишь. (Серьезно.) И вот что, сестра, не забудь своего обещания.

Анфиса (тревожно). Какого?

Александра Павловна. Такого. Неужели позабыла? Ах, нехорошо, нехорошо, сестра, так я на тебя полагалась, так я тебе верила всегда - ведь я тебя чуть ли не святой считала, ей-Богу!

Анфиса. Да про что ты?

Александра Павловна (смеется). А в крестные матери-то. Помнишь, ты сказала: как только второй ребенок родится, обязательно тебя, Саша, в крестные матери позову.

Анфиса (смеется). Разве обещала? Ну, тогда, правда, забыла совсем, ведь ты знаешь, как я далека от всего от этого.