- Зарплату, что ли, привез, орел? - спросил Евдощука Володя.

- Фигушки, - ответил Евдощук, - зарплату строителям выдали.

В Фосфатогорске всегда так: сначала выплачивают строителям, а когда те все проедят и пропьют и деньги снова поступят в казну, тогда уже нам. Перпетуум-мобиле. Чего ж они тогда шум такой подняли, Чудаков с Евдощуком?

- Ленту, что ли, привезли? - спросил я. - Опять "Девушку с гитарой"?

- Как же, ленту, дожидайся! - ответил Чудаков.

- Компот, что ли? - спросил Базаревич.

- Мальчики! - сказал Чудаков и поднял руку.

Мы все уставились на него.

- Быстренько, мальчики, подымайтесь и вынимайте из загашников гроши. В Талый пришел "Кильдин" и привез апельсины.

- На-ка разогни, - сказал я и протянул Чудакову согнутый палец.

- Может, ананасы? - засмеялся Володя.

- Может, бананы? - ухмыльнулся Миша.

- Может, кокосовые орехи? - грохотал Юра.

- Может, бабушкины пироги привез "Кильдин" - спросил Леня, - тепленькие еще, да? Подарочки с материка?

И тогда Евдощук снял тулуп, потом расстегнул ватник, и мы заметили, что у него под рубашкой с правой стороны вроде бы женская грудь. Мы раскрыли рты, а он запустил руку за пазуху и вынул апельсин. Это был большой, огромный апельсин, величиной с приличную детскую голову. Он был бугрист, оранжев и словно светился. Евдощук поднял его над головой и поддерживал снизу кончиками пальцев, и он висел прямо под горбылем нашей палатки, как солнце, и Евдощук, у которого, прямо скажем, матерщина не сходит с губ, улыбался, глядя на него снизу, и казался нам в эту минуту магом-волшебником, честно. Это была немая сцена, как в пьесе Николая Васильевича Гоголя "Ревизор".

Потом мы опомнились и стали любоваться апельсином. Я уверен, что никто из ребят, принадлежи ему этот апельсин, не скушал бы его.