К словам об эксперименте отнеслись серьезно, но Игоря Борисовича надо было спасать. "Давай две бутылки коньяку армянского розлива и портвейн "Кавказ", раз ты придуриваешься, и катись, а не то сдадим в милицию!" - сказал ей дядя Валя. Она как-то поморщилась чуть ли не брезгливо, будто ждала более замечательных просьб, но востребованные бутылки возникли. Потом она опять сказала, что она раба хозяина бутылки ("Хозяев! поправил ее дядя Валя. - Мы - на троих!"), другие слова говорила, некоторые проникновенные, выходило, что она то ли фея, то ли ведьма, то ли какая-то берегиня. Она и на землю опустилась, а ножки у нее были стройные, или же их обтягивали хорошие джинсы. Михаил Никифорович осмелел и попытался даже из дружеского расположения взять женщину за талию. Она тут же вспыхнула, как бы взорвалась, и исчезла. Кашинская бутылка выпала у Михаила Никифоровича из рук и разбилась. Все вокруг зашипело, а голые ветки тополей и яблонь долго вздрагивали. Остаться на детской площадке компания, понятно, не могла...

- Вы хоть теперь-то дайте выпить Игорю Борисовичу, - сказал Собко. - А то он упадет.

- Неизвестно, что это за коньяк такой, - возразил Михаил Никифорович, выпьешь и превратишься еще в козла, как братец Иванушка.

- Давай! - резко сказал Игорь Борисович.

Было видно, что ему теперь все равно, в козла так в козла, а то действительно упадет. Михаил Никифорович не сразу, и несколько отстранив от себя бутылку, отодрал крышку и вырвал пробку. Все были в напряжении. Однако из бутылки никто не вышел. Игорь Борисович ухнул стакан, проглотил помидор. Его приставили к стенке.

- Ну кто еще будет? - спросил Михаил Никифорович.

- А! Давай я! - отважился дядя Валя.

Конечно, это была пошлость - пить коньяк в пивном заведении. Водка и вино ладно... Но даже я попробовал из бутылки с детской площадки. Раз такая история. Ереванского он розлива или нет, определить никто не мог. Да и подумаешь! Что за чудо такое, ереванский-то розлив.