"Через четверть часа (продолжает отец Фока) прибыл и владыка Аполлинарий. Здесь при встрече были отцы В-ский, О-ский и Г-лов, _с пьяными бездельниками клириками_..."

Здесь упоминается тот самый отец Г-лов, у которого скончалась жена во время вышеописанной митрополичьей встречи, когда на погребение ее приглашали духовенство, "по трудех своих подкрепившееся до зела".

"Преосвященный велел конторщику сделать замечания о том, что иашел в книгах... что сей и учинил: а что из того выйдет - почуем, хто живой дижде.

Преосвященный давно уговаривал Г-лова к себе в монастырь. У дьякона заметил полуштоф на окне, с жидкостью. С улыбкой допрашивал:

- Что это?

- Уксус, ваше преосвященство.

- Да ну - точно ли?

- Ни... уксус, уксус... да еще и добрый уксус. Ось понюхайте, владыка.

Чудак отец Калиник - смешит владыку всякий проезд.

При захождении солнца, - преподав нам из кареты благословение, а отцу Г-лову подтверждение одуматься и явиться в Михайловский монастырь, преосвященный отправился в Ружин, а я в сумерки выехал из Фасовы и ночевал у отца Т-на без чаю... Така-то честь благочинным; а трудись и отвечай за грешки подведомственных".

"17-го мая. Зато утром выпил три стакана и узнал, что в Белогородке еще более гонял за книги, чем у нас. Следовательно, всем досталось на калачи".

Но эта ревизия преосвященного Аполлинария, с получением от него "на калачи", оставила, по-видимому, у сельского духовенства довольно сильное впечатление и значительно усугубила "притрепетность", которую совсем не имел таланта возбуждать "старичок божий" Филарет Амфитеатров. Узнав, что викарий значительно строже епарха, сельские отцы при следующем новом его объезде подтянулись, и зато описание второго ожидания преосвященного Аполлинария в дневнике отца Фоки вышло всех живее и интереснее.

"6-го сентября (1849 г.). Вечером ехавший с Киева отец В-ский потревожил нас несколько _уведомлением, полученным в Бузовской корчме_, будто бы владыку ожидают на ночь в Ясногородку".