"26-го мая. Еще сушу ми на одре, утром получен с почты пакет, из которого усмотрено, что митрополит отправится из Киева в воскресенье. Вот и расстройство: священство съехавшееся разъедется, и я тоже".

"27-го, неделя и новолуние. В служении изморился и мокрую рубаху переменил. Сплю... - Гремит - сплю; проливной дождь - сплю... Снится встреча... сплю... и думаю, что владыка в такую пору не осмелится отправиться, Ergo {Следовательно (лат.).} - еще больше сплю и храплю не хуже Ионы. Наконец в три часа пробуждаюсь - солнце на небе сияет, а грязь в моих сенях воняет. Собравшись, прибыли к Белгородку и застали восемь священников в облачении. Через час и владыко со свитою на тридцати лошадях. Рев-илы (ревуны - басы, дьяконы, певчие), прибывшие вперед, испугали мою Липушку, наговорив, что Соколовский (помещик с. Горемичи) просил владыку на ночлег; но я себе думаю: брешете, дорога нисколько в провале не исправлена, да и его нет в доме... А тут пристав объявил уже мне, что владыка намерен далее ехать и велел заготовлять лошадей... Вот тут я, по правде сказать, окаменел, не зная сам, что мне и делать?"

Но обстоятельства, поставившие отца Фоку в такое положение, что он "окаменел", изменяются, благодаря участию отца ключаря, которому было передано, что у отца Фоки "расстройство", - после чего ключарь "обещал все уладить".

"Идя из церкви, - вследствие предложения отца ключаря, - владыка решился остановиться в Белогородке на ночлег, а после изъявил согласие посетить гореницкий храм... Я бегал... или, лучше, - я стоял... меня _гоняли_, - шептали: "скорей, скорей, у вас владыка будет пить чай!" Певчие и дьяконы приставали: "просите, просите владыку, чтобы у вас остался ночевать на покое". А я себе, запыхавшись, думаю: где там просить ночевать, когда у меня полны сени грязи, и на дворе грязь, и в комнатах теснота и неисправность? Касательно же приема: что и было в запасе, то все перевезено на тракт".