Эпимах же добивался другого,- он хотел услужить своим гостям и был очень недоволен Тениею. Он желал бы видеть на её месте в своих садах певицу, более благосклонную к исканиям его весёлых посетителей. А мореходцы, как бывалые люди, ему рассказывали о том, каких угодливых певиц они встречали в садах Александрии и Дамиеты, а Эпимах с укоризною сообщал эти рассказы Тении, но она ничему этому не хотела внимать.

Тения разделяла своё время так, что утром она мыла и чинила носильную ветошь, какая осталась на её детях после изгнания из дома, и услуживала бабке их, старой и изнеженной Пуплии; потом шла на рынок и покупала горсть сухой чечевицы и щетинистого угря, или другую дешёвую рыбу, варила её с луком у варильщика при общем очаге и к полудню несла эту похлёбку в темницу мужу. Из темницы родственников заключённых не выгоняли и Тения оставалась с Фалалеем до самого вечера, когда, при заходе солнца, входил с бегемотовою жилой в руке темничник Раввула и, выгнав всех посетителей вон, закрывал на засовы двери темницы. Тогда изящная Тения вставала и шла в шатры своего бывшего виноградного сада и там играла на арфе и пела до тех пор, когда восходящее солнце напоминало гулякам о нужде и заботах вновь наступавшего дня.

Так прошло несколько месяцев после заключения Фалалея, и телесные силы Тении стали подаваться, и красота её начала меркнуть. Происходило это сколько от горя, столько же от нового образа жизни, не отвечавшего ни её здоровью, ни её целомудренным навыкам; однако же, несмотря на это, Тения оставалась твёрдою в своей непреклонности и слишком прекрасною для того, чтобы непреклонность её не казалась досадительною, а красота слишком привлекательною, и всё это продолжало возбуждать порочные искания, которые и подготовили, наконец, чрезвычайно тяжёлое и большое испытание для добродетели Тении.

Вышло так, что по этому поводу в Иродовой тюрьме в Аскалоне произошли события, отмеченные весьма кратко, но по ужасу своему достойные долгой памяти и сострадания.