- Не уходи, папочка! - умоляла Нелли.

- Не покидай меня, Геворк! - вторила ей тетя Анетта.

Процессия свернула налево, миновала вендиспансер. В начале улицы Конституции вдруг раздался протяжный милицейский свисток. Процессия остановилась.

- В чем дело? - спросил удивленно Валерьян Габисония, отставной полковник, руководивший похоронами.

- Куда вы идете? - спросил в свою очередь молодой, безусый милиционер (как потом выяснилось - новичок).

- Не будь здесь народа, я объяснил бы тебе все как следует, дурак ты этакий!.. На свадьбу мы идем!..

Новичок смутился. Он понял, что сморозил глупость, спросив "куда" вместо "по какой улице", но отступать не стал.

- Закройте сейчас же! - распорядился он.

- Что?! - взбесился Габисония.

- Закройте гроб! - повторил милиционер, положив руку на пустую кобуру.

- Закройте, закройте, Геворку легче будет расставаться с милой жизнью! - сказал один. Другой громко расхохотался, - к нему обернулась вся процессия.

- Ничего, это истерика, пройдет! - успокоил народ третий.

- Ладно, пусть сойдет тебе сегодняшний день, а завтра потащу к полковнику Челидзе, собственными руками сдеру с тебя погоны, оборву уши и вырву язык. Запомни! - пригрозил Валерьян Габисония милиционеру.

Побледнев то ли от обиды, то ли от испуга, милиционер молча повернулся и ушел.

Гроб закрыли. Мы направились к Кукийскому кладбищу.

В те годы духовой оркестр и венки на похоронах в Тбилиси выходили из моды. Поэтому в процессии, среди уймы цветов, был лишь один-единственный венок-исполин, который несли сразу же за гробом двое рабочих. На венке красовалась душераздирающая надпись:

"Дорогому Геворку Артавазовичу от женщин улицы Ниношвили".

Дяде Геворку была оказана достойная честь. В последний путь - с улицы Ниношвили до Кукийского кладбища гроб с прахом покойного несли на руках.

На могиле остались трое - я и два могильщика. Покончив с делом, они смотали и завязали веревку, вскинули на плечи лопаты и кирку и собрались уходить.