Я вся в слезах к начальнику лесопункта. Босиком. По снегу, как сейчас помню, - конторка напротив барака стояла. "Так и так, говорю, Василий Егорович, у меня валенки сгорели, что мне делать?" - "А что хошь делай, а чтобы к утру завтра была на работе. А то под суд отдам.

Пошла домой - восемь верст до дому. Из шубы маминой два лоскута вырезала, ноги обернула да так и иду зимой по лесу. Пришла домой, а что возьмешь дома? Катя, сестренка младшая, в детдоме, изба не топлена, на улице теплее.

Вот я села на крыльцо, плачу. Идет старичок, Евграф Иванович, конюхом робил. "Чего, девка, ревешь?" - "Валенки сожгла. Начальник сутки дал, а где я их возьму". - "Ничего, гово-рит, не плачь. Пойдем ко мне на конюшню, что-нибудь придумаем". Вот пришли на конюшню, тепло у дедушки, да я только села на пол к печке, прижалась, как к родной мамушке, и уснула. До самого вечера спала. А вечером меня дедушко Евграф будит: "Вставай, говорит. Ладно, нет, я чего скорестил". Я гляжу и глазам не верю: бурки теплые, эдаки шони из войлока от хомутов старых сшил. Я надела бурки да до самого барака без передышки бежала. В лесу темно, разве звездочка какая в небе мигнет, а я бежу да песни от радости пою. Успела. Не отдадут под суд.

А через полгода, уж весна была, приезжает к нам сам. Секретарь райкома. "Говорите, кто у вас ударник".- "Дарка, говорят. Всех моложе девка, а хорошо работает". - "Чего хочешь? - говорит, это секретарь-то. Чем тебя наградить-премировать за ударную работу на трудовом фронте?" - "А дайте, говорю, мне валенки".- "Будут тебе валенки. Самолучшие". И вот осенью-то мне валенки черные привез. Опять сам. Верный человек был. Раз уж что сказал - сделает.

Я долго их носила. Бережливо. Первые-то пять только как выходные, а потом уж и каждый день, какие у меня эти валенки.

1974

ОТОМСТИЛ

Прошка Сальников, водопроводчик из нашего жэка, в ту пору, по его словам, только-только вставал на колеса, и деньги нужны были позарез.