После небольшой передышки я снова начал заворачивать ее на тропы далекого прошлого.

- Ох, родимой, родимой! День рассказывать - не рассказать, как я в Пустозерье-то ходила. Перво дело - где это Пустозерье? В студеных краях, на краю земли, где зимой и дня не бывает, всё ночь, а летом опять ночи нету, всё день, круглые сутки солнышко. А как туда идти-добираться? Откуда след начинать? Ну да надоть обвет держать, раз даден. Собрали меня дома в дорогу, котомку с хлебцами за спину, два медных пятака денег дали - иди, ищи Пустозерье. В городе Пинеге Микольская ярманка, со всего царства народ съезжается - может, там скажут. И сказали в городе Пинеге: обозы с рыбой с Печоры-реки есть, с имА, с темА обозами, попадать надоть. Четыреста верст але боле тайболой - лесами да тундрой - как одному человеку попасть?

Вот я и увязалась за темА обозами. Сподобилась принять крещение морозами да снегами. Страсть, страсть эти хивуса-ти тамошние - метели-то да бураны снежные. Как задует, задует, ни земли, ни неба не видно, по пяти ден из кушни, лесной избы, выбраться не можем. Все угорим, все облюемся - о беда. Але темень-то эта тамошняя. У нас о ту пору, возле рождества, свету немного бывает, а там день-то - как зорька сыграет, а то все ночь, все темень кромешная. Мужики звезды в небе ищут, по звездам едут, а я крестом себе дорогу освещаю. Пальцы в рукавице в крест двуперстный зажала, да так с крестом истинным и прошла взад-вперед. Люди - вернулась - как на диво на какое на меня смотрят. Со всей Пинеги старухи-староверки да старики шли. Начну рассказывать, как ходила, какие муки претерпела, сама не верю себе. Думаю, таких больше на земле и страданьев нет, какие я вынесла. А нет, страданья-то да муки у меня начались, когда меня в Койду выдали.

Я ведь думала, раз с гулянками пришлось расстаться, век до гробовой доски в девках коротать, а нет, господу угодно было через новые испытанья свою рабу провести.