Каспа чуть завалился в седле, словно наскочил на незримую преграду. Всхрапнул и косо выкатил голубоватый белок его тощий конь.

- Augen neider!.. Hosttu?- закричал Каспа [Глаза опусти! Слышишь? (нем.)]

И переводчик, бледный как бумага, шепнул Петровне:

- Глаза!.. Глаза опусти!..

Но толи не слышала Надежда Петровна, то ли не хотела слышать, она не отвела взгляда Казалось, ее страшно выкаченные глаза выскочат из орбит и раскаленными каплями падут на обидчика Не властна была Надежда Петровна над своим взглядом. В огне его сотворилось рождение из простой женщины, труженицы, жены, матери - неистовой Петровны, крестьянской предводительницы.

Не выдержали надорванные алкоголем нервы Каспы, он повернул коня и, разломив толпу, поскакал прочь...

Под вечер. Надежда Петровна - у постели сына. Наклоняется над ним слава богу, уснул. Поправив одеяло, выходит в сени и жадно пьет воду из кадки. Нашаривает в потемках огурец и начинает его жевать. На крыльце темнеет какая-то фигура. Кроваво-красное закатное небо за спиной человека позволяет видеть лишь его силуэт.

Надежда Петровна вышла на крыльцо.

- Простите, - тихо говорит солдат с интеллигентным лицом. - Может быть, вам нужны медикаменты... Вот, я принес... - Его русский язык чист и лишен акцента, лишь чрезмерная отчетливость произношения выдает иностранца.

- Нет, пан, нам ничего не надо, - равнодушно говорит Надежда Петровна.

- Это для вашего сына

- Спасибо, пан, вы уж довольно для него постарались. - Надежда Петровна хрустит огурцом.

- Но при чем тут я?! - покраснев, вскричал солдат.

- А здорово все-таки ты по-русски балакаешь, - тем же равнодушным голосом сказала Надежда Петровна