Женщины, несмотря на теплый день ранней осени, одеты жарко, рвано и грязно: головы туго замотаны старыми платками, будто на току, когда реют хоботья и полова; драные ватники и длинные юбки с захлестанными подолами скрывают фигуру.

Разговаривая, они не глядят друг на дружку, а прямо перед собой. Из окна пролился бархатный рыдающий голос и смолк.

Комариха. У нас немец куды против всех тихий, уважливый...

Сергеевна. В Коростельках опять четверых повесили: двух мужиков, бабу и малова..

Настеха.Ау нас мода на конопляные воротники еще не завелась...

Комариха. Я ж и говорю: повезло на немца - мягкий, обходительный...

Из дома выходит сентиментальный солдат, на ходу расстегивая штаны.

Не обращая внимания на женщин, начинает мочиться, силясь угодить за кювет. Преуспев

в своей шалости и справив нужду, солдат с шумом пускает ветры и убегает по своим делам.

- Одно слово: правильный немец! - с чувством заключает старуха Комариха.

Вышел интеллигентный солдат. Вежливо кивнул женщинам, но не получил

даже малого ответного привета с их мгновенно омертвевших лиц.У солдата

обиженно дрогнули губы, он быстро зашагал следом за товарищем

Из дома раздался хилкий, будто мышиный писк, возглас страха и

беспомощности. Что-то сдвинулось, упало, стеклянное разбилось.

Комариха. В Медакине гарнизон стоял... Шестерых баб забрюхатили. Троих дурной наградили...

Сергеевна. А у нас вроде никто еще не понес...

Настеха. А ты почем знаешь?