Но мне совсем не скучно. В пяти метрах правее стоят два ящика, на которых преклонных лет дама торгует семечками и жареными орехами. В данный момент дамы нет, отошла по надобности, и торговую точку охраняет бомж. К нему пристал еще один молокосос -- этот уже на студента не тянет, лет 15, не больше. В многоэтажных матерных выражениях он пытается втолковать бомжу, что таким немытым дядям не место в чисто конкретном русском городе Москве. Бомж устал, у него был трудный день, наполненный борьбой за выживание и вечернюю бутылку. Он вяло огрызается. Впрочем, по сравнению со своим оппонентом, делает это довольно вежливо:

-- Слушай, парень, шел бы ты отсюда, а? Так надоел твой п#$деж...

-- Ты, сука, кого на х#$ послал?! Ты что, мля, жить надоело? Да я тя ща в момент положу!

-- Не п#$ди.

-- П#$дят в ментовке, а я с тобой базарю, понял? Понял, отстой? Совсем, сука, рамсы попутал, базар от п#$дежа не отличаешь? Так я, мля, ща тя научу...Ты в натуре никто и звать тебя никак, понял базар?

В этот момент владелица орехов и семечек вернулась на свое рабочее место.

-- В чем дело, молодой человек? Что вам угодно?

-- О, добрый вечер. Ничего страшного, просто вот этот имеет наглость... Впрочем, бог с ним. Будьте так добры, два стакана семечек. Да, жареных, самых соленых. Огромное вам спасибо. Да, непременно зайду еще. Возможно, завтра. Всего хорошего. -- И он удалился, элегантно сплевывая шелуху через левое плечо.

Очередная маршрутка увезла очередную порцию осиротевших телезрителей, я остался. На сей раз первым в довольно длинной веренице людей. Закурил вторую сигарету. Минуту спустя на площадь влетел шестисотый "мерс", лихо затормозил в десяти метрах от нас. Из машины вышел реликтовый "новый русский" образца 1994 года: двубортный зеленый пиджак с золотыми пуговицами, на шее -- златая цепь в палец толщиной, растопыренные пальцы унизаны перстнями... Классика. Ныне встречается только в анекдотах. Оглядел столпотворение, набычился: