П р о ф е с с о р. Роберт Блюм был злейший враг немецкого народа. И мне положительно жаль, что не нашлось палача, чтобы его повесить. На таких предателей немецкого дела жалко пороху и свинца.

К л о ц. Доктор, вы горячитесь. Гуманность прежде всего.

П р о ф е с с о р. Гуманность в руках коноводов безумной оппозиции страшное орудие. (Шепчет.) Король это давно понял: дни теперешнего правительства сочтены.

К л о ц. Чего же вы опасаетесь сказать это громко? Грунерт - такой же честный немец, как и мы. Господин Грунерт! Доктор говорит, что положение нашего правительства непрочно.

Г р у н е р т. Своего мнения, если позволите, у меня нет. Но говорят, говорят... Называют даже одно лицо...

П р о ф е с с о р. Кого, кого?

Г р у н е р т. Графа Бейста...

П р о ф е с с о р. О, этот сумеет расправиться со всей чешско-польской камарильей.

К л о ц. Но это будет крушение всех немецких идеалов!

П р о ф е с с о р. Это будет их спасение.

5.

Грунерт, Лотта и др. кельнерши, Клоц, проф. Ионшер, посетители.

(Входят две дамы в сопровождении мужчин. Разодеты по-праздничному.)

П е р в а я д а м а. Боже, как это было прекрасно! Какие звуки! Как на волнах!

В т о р а я. А должно быть трудно господину Вагнеру: такая уйма музыкантов. Он даже вспотел.

П е р в а я. Но какая музыкальная ученость у этих капельмейстеров. Подумайте, ведь они умеют играть на всех инструментах!

В т о р а я. Неужели на всех?

П е р в а я. Ну, да. Как же иначе управлять оркестром?

В т о р а я. И на контрабасе?

(Проходят к дальнему столу.)

Г р у н е р т. Изволили быть на концерте?

П е р в а я. Да, мы только что с симфонии...

Г р у н е р т. Кончилось?

П е р в а я. Увы, так жаль!

К л о ц. Гардэ.

П р о ф е с с о р. Не страшно...