Учитель пятится назад.

— Так вы ничего дешевле не возьмете?

— Нет-с. Мое почтение.

Учитель хочет идти.

— По крайней мере не можете ли вы два с половиной часа заниматься с ними, вместо двух?

— Это, собственно, определить нельзя-с, иногда долее, иногда ровно два часа, смотря как…

— Ну уж нечего делать. Признаюсь вам, я дорожу только рекомендацией Николая Лукича…

Василий Карпыч возвращается из должности.

— Что, душечка, был учитель?

— Да. Я с ним кончила. С завтрашнего дня будет ходить. Только вообрази, как дорого, по пяти рублей за два часа, и ни полушки не хотел уступить. Такой, право! Но видно сейчас, что очень ученый, — только, знаешь, все эти ученые пречудаки. У них у всех пресмешные манеры.

— Оно, конечно, по пяти рублей… впрочем, что ж делать!

— Уж, я думаю, не взять ли учителя попроще. Право… ну когда будут постарше, тогда, разумеется.

— Куда ни шло, душечка! — Василий Карпыч махает рукой. — Что какой-нибудь рубль или два жалеть, зато умнее будут…

Петруша поступает в гимназию.

— Видишь ли, — говорит Василий Карпыч жене и родственникам, — хорошо, что мы согласились взять этого учителя. Он не дешев, так; но зато старателен и, нечего сказать, мастер своего дела. Петруша славно выдержал экзамен; об этом мне сам директор сказывал.

Учитель продолжает давать уроки Любаше. Он уже проходит с нею реторику.

Он говорит ей о качествах, принадлежностях, свойствах, действиях и страданиях, замечая, что положение предмета может быть величественное, прелестное, живописное и смешное.

— Возьмем пример хоть прелестного. Чиж обращается к зяблице:

И ей со вздохом и слезами

Носок повеся говорит…

Вы сейчас чувствуете, что это выражено прелестно… Не правда ли?

— Да-с, чувствую, — отвечает Любочка.

— Ну… теперь образец величественного. Баккаревич сказал: «Россия одеянна лучезарным сиянием, в неприступном величии, златовидный шелом осеняет чело ее…» — и проч.