- Объясняли, говорили мы ей, как же, - она со вздохом обернулась лицом к настоятельнице, продолжая прерванный разговор. - Но вот такое дело. Стоит у монастырских ворот приблудшая душа. Как рассудить - случай это или воля господня? Трудно ведь сказать. Пешком из Болгарии, через Турцию, да по морю...

- Вот то-то, в море мы, а не при дороге разъезжей, - уклончиво промолвила настоятельница, обращая эти слова неизвестно кому, и добавила уже без всякой видимой связи: - Третьего дня немецкие корабли проследовали в Черное море. Сами видели, разглядывали скопом... Пушки расчехлены, и все дула наготове. Страшно становится. Думается мне, подводные лодки снуют взад-вперед и возле нас. В России сокрушение. Кругом война в народах. Самолеты гудят в небе днем и ночью. Куда грядет мир - известно одному лишь Всевышнему. - Потом помолчала, вспомнила, о чем речь, смягчилась лицом: - А ты садись, матушка, что же стоять.

Та присела на край дивана, выжидательно сложив руки и внимательно глядя ей в лицо.

- А кто она сама? В миру кто была? - поинтересовалась игуменья.

- Бывшая учительница.

- Вот как. Звать-то ее как?

- Бахиана.

- Это имя такое?

- Стало быть, так.

- Красивое имя. Не от Баха ли?

- А я и не подумала, - призналась просмонария Феодора. - Очень даже возможно, что так.

- Великий Бах, - игуменья встала из-за стола, перебирая в руках четки на тесьме, прошлась по кабинету, вся в черном облачении с головы до ног, постояла, привычно перекрестившись на купола церкви за окном. - Помню еще в девичестве мессы Баха, какая мощь! - принялась вспоминать она. - Как сейчас слышу, там, в небесах, - и прикрыла глаза, задумалась. И, проясняясь тихой улыбкой, мысленно старалась удержать чуть подольше неожиданное воспоминание.

Просмонария Феодора тактично помолчала, сохраняя на лице все то же сосредоточенное, уважительное выражение.