- Алексей Х-х... кх-х... Это ты?

- Я.

Глядя на фото, француз усмехнулся.

- Ты в этом уверен, Алексис?

- Не очень.

- Проблемы?

- Одна.

- Осторожно! Перед тобой журналист. Бандит пера. Теперь говори.

У француза были синие глаза, орлиный нос, усы и впалые щёки. Кожаная куртка, распахнутый шарф, расстёгнутая у ворота рубашка.

- Свобода, - доверился русский. - Хочу её выбрать.

Засмеявшись, француз под взглядом бродяги с советским паспортом посерьёзнел - но не глазами.

- Диссидент?

- Нет. Писатель.

- Известный?

- Мало.

- А я вообще неизвестный. Бон! Попытаюсь тебя продать...- Француз сложил свои бумаги. - Может быть, заодно на работу возьмут. Жди меня здесь. Кстати, зовут Люсьен...

Выйдя на дождик, этот Люсьен рванул через улицу к зданию, которое было национальным Агентством новостей.

Под взглядом официанта Алексей опустил голову. Пепельница была полна окурков. Сигареты свои француз забыл. Обладатель советского паспорта, он курил их одна за другой и мысленно видел, как с визгом на тротуар сворачивает посольская машина, из которой выскакивают каменнолицые сверхмужики в плащах и шляпах...

Пан или пропал?

Париж иль Потьма?

2.

За дверью стояла Бернадетт Мацкевич.

Свежий номер "Либерасьон" вывернут наружу (материалом о театре жестокости Арто) и прижат ремешком сумки к чёрной коже. Под курткой с погончиками, шипами, молниями и свисающей пряжкой белоснежная майка впихана в джинсы, поверх которых сапоги. Такой она пришла.

Без сына.

И на высоких каблуках.

Алексей сделал шаг назад.

Бернадетт отдула свежевымытую прядь. Скулы её алели. Прекрасно зная, где сейчас Констанс, она спросила: