Это сообщение чрезвычайно порадовало Кременецких. Семен Исидорович увидел в нем что-то английское: в его кругу никто не получал наследства от теток, - все имели детей, жен, мужей. Нечто приятно-английское было и в определенности самой цифры, восемь тысяч фунтов в год: в Петербурге большинство богатых людей никак не могло бы назвать цифру своего дохода: один год - шальные деньги, другой сидишь с чистым убытком. Кременецкие с ласково-сочувственными улыбками слушали рассказы майора о причудах старой тетки. Выяснилось, что ей семьдесят два года: это тоже было хорошо. Был разговор о деньгах и вечером в спальне Кременецких.

- Он прекрасно понимает, что ты не обидишь Мусю, - говорила мужу Тамара Матвеевна, зная, как ему неприятно отсутствие приданого у дочери. - Рано или поздно все ей достанется, мы с собой не унесем... Все говорят, что за Заем Свободы уж всякое правительство заплатит полным рублем. И потом акции банков, ведь это все равно, что золото!

- Конечно... Нет, это прекраснейший человек, из самого лучшего общества, и джентльмен с головы до пят! - бодро говорил Семен Исидорович. Муся будет с ним очень счастлива...

Тамара Матвеевна поддакивала и вздыхала.

Нещеретов бывал в доме Кременецких очень редко. Говорили, что его увлеченье госпожой Фишер превратилось в связь, довольно дорого стоившую Аркадию Николаевичу: спорное наследство Фишера находилось под секвестром, и его вдова нуждалась в деньгах. А после октябрьского переворота ее права вообще стали довольно сомнительной ценностью. Несмотря на помолвку Муси, Кременецкие в душе не прощали Нещеретову того, что он не оправдал их надежд. Но они поддерживали с ним добрые отношения, чтобы никто и подумать не мог, будто они хотели выдать Мусю за "этого толстосума".

Общественное положение Семена Исидоровича не выросло в последний год.