В правом углу ящика между двумя горками образовался глубокий провал, пригодный для книг большого формата. Яценко рассеянно окинул взором полки, подыскивая, что бы такое сюда положить. По размеру очень подходили тома "Handworterbuch der Staatswissenschaften" ["Карманный словарь политических наук"(нем.) ], стоявшие на третьей полке. Вдруг воспоминание полоснуло болью Николая Петровича: словарь был подарен ему Наташей ко дню его рождения. Он страстно хотел купить это издание, но стоило оно дорого, и Николай Петрович все не решался на покупку. Наталья Михайловна изо дня в день в течение месяцев копила деньги и, собрав нужную сумму, тайком выписала словарь, название которого едва ли могла произнести. "Из тех грошей, что я ей давал на туалеты... И это для того, чтобы как-нибудь меня порадовать, - сказал себе Николай Петрович. Рыдания подступили у него к горлу. - Да, такова была вся ее жизнь: я и Витя, Витя и я, никогда ничего, ничего для себя... Какие у нее были свои радости?.." Николай Петрович вдруг беззвучно заплакал, склонившись над ящиком и опустив голову на руки.

За книгами под вечер пришел бородатый человек в никелевых очках. Сконфуженно потирая руки - совершенно так, как актеры изображают застенчивых ученых, - он назвал себя представителем кооператива и тотчас стал рассказывать, какие люди, - князья, сенаторы, профессора, - теперь должны продавать библиотеки. "Я ведь понимаю, с библиотекой часть души уходит", книжной фразой выразил он чувства вполне искренние. По этим словам, по сконфуженному виду представителя кооператива Николай Петрович понял глубину своего социального падения.

О том, что придется делать, когда разойдутся деньги, вырученные от продажи книг, Яценко старался не думать. Они и так берегли каждый грош и жили чуть только не впроголодь. Это было одной из причин, почему Николай Петрович согласился на временный (теперь все было временное) переезд Вити к Кременецким. Ему было неловко и совестно, но он понимал, что в доме Тамары Матвеевны мальчику будет во всех отношениях гораздо лучше. Николай Петрович не без горечи думал, что Витя сравнительно легко перенес их несчастье. "Да, юность, юность", - говорил себе со вздохом Яценко.