— Анечка, а пусть у меня они живут!

— Да ты что, Ася?! — всерьез отозвалась она, представив себе длинную Асину комнату на Пятницкой, в конце коленчатого коридора, возле кухни. Какая-то лавка старьевщика, а не жилье. Все стены в беспорядочно вбитых гвоздях всех размеров, на одном мужское пальто, на другом — блузка, на третьем — открыточка или пучок травы. Запах — невозможный, настоящее жилище сумасшедшего; и повсюду еще стопки газет, к которым Ася питала необъяснимое пристрастие…

Анна Марковна засмеялась, — как это она в первое мгновение об этом серьезно подумала?

Ася в ответ на смех тоже послушно засмеялась, а потом спросила:

— А почему нет? У меня и ширмочка есть. Я бы завтрак им готовила. Пусть живут.

Анна Марковна отмахнулась:

— Ладно, сами разберутся. У Ирочки, в конце концов, родители есть. Пусть подумают хоть раз в жизни, а то он привык, — родители незаметно ополовинились до одного зятя, которого не очень любили в семье, — всю жизнь на всем готовом… Давай чаю попьем, Ася, — предложила Анна Марковна и крикнула в открытую дверь: — Нина, поставьте, пожалуйста, чайник!.. А какие у тебя новости, Ася? — спросила вежливо и незаинтересованно Анна Марковна.

— Вот вчера я была у Берты. Она хочет Матиасу пальто купить, а он не дается. У них Рая из Ленинграда гостит. Фотографии показывала своих внучек.

— Сколько им лет? — заинтересовалась Анна Марковна.

— Одна совсем большая, невеста, а другой лет двенадцать.

— Да что ты! Когда это они успели вырасти?

Они плели этот житейский вздор, Анна Марковна — снисходительно, с ощущением выполняемого родственного долга, Ася — чистосердечно и старательно.

Вошла с чайником и поставила его на подставку домработница Нина, красавица с перманентными волосами веником на плечи, с двумя заколками на висках.