У подножья серых скал
Как и у многих, сознательная жизнь моя начиналась вместе с бабушкой. Ольга Александровна Ворожцова, дочь сибирского купца средней руки, учительница по профессии, а по моей памяти - энциклопедистка... "Моя бабушка знает все!" - таково было первое убеждение в жизни.
Преподавательница Иркутского сиропитательного приюта... В русско-японскую - санитарка в офицерском госпитале при штабе генерала Куропаткина... Вместе с какой-то Великой княжной, подруги... Потом первая на Байкале метеостанция в том самом Маритуе, где пройдет мое детство... Девятый ребенок в семье, она одна переживет революцию (два брата бесследно пропали где-то на сибирских просторах с отрядом каппелевцев). С моим дедом, белорусом по происхождению, расстанется в те же революционные годы, и дальше всю жизнь с нами - с моей мамой и со мной...
Это она научит и приучит меня всему, что нужно детству - от трех лет до одиннадцати. Первое и главнейшее - жить с книгой. Она же в самом моем раннем детстве сумеет нарисовать по уровню понимания моего картину русской истории, ту, что началась в незапамятные времена, где-то с "царя Салтана", трудно, но славно длилась тысячу лет, а в семнадцатом году только запнулась о колдобину накопившейся человечьей злобы - и, как говорится, рожей в грязь; да на то Божии дождики, чтобы отмываться и светлеть ликом более прежнего.
"Как ныне сбирается..." знал в восемь, "Песнь про купца..." в девять, в это же время - "Тарас Бульба" и "Капитанская дочка". Фет, Тютчев, Майков, Полонский - это во время наших с ней постоянных прогулок по ближайшим лесам. (Когда позднее начинал читать Маяковского - словно гвозди заглатывал.) Горестные ямщицкие песни - перед сном. Мировой оперный репертуар - весь до двенадцати лет. Дочь девятнадцатого века, она не изжила романтики народовольчества, и некрасовский плач о страдальце-народе образом "несжатой полосы" прочно окопался в душе, формируя ту самую "отзывчивость", каковая в итоге и образовала мою жизнь так, как она прошла.