Когда в первый раз зашумела Иматра?

Это было в час великого переворота, великого ужаса, когда земля вздымалась, как волны, и эти волны застывали в горы, протестующе поднимаясь к небесам, закутанным в чёрные тучи. Из расщелин земли, словно кровь из ран, лилась горячая масса и в холодном, в ледяном, в дрожащем воздухе превращалась в гранит, в огромные сгустки крови земли. Пенящиеся, многоводные руки в ужасе метались, среди этого хаоса, не находя своих озёр.

Тогда, словно пальцами по клавишам рояля, ударила природа рекой по гранитам, — и, словно из огромного рояля, вырвался из земли этот могучий аккорд Иматра.

Страшный и грозный, словно отголосок того великого переворота, того ужаса, который царил на земле в часы мироздания.

И звучит он…

Это всё от лососины.

Отлично, подлецы, варят лососину. И тем нас подкупают! И мы даже чуть не стихи начинаем писать из-за этого!

У-у, хитрые шельмы!

Описания Иматры не пошлю никуда. У себя оставлю. А в газетах напишу:

— Дрянь! И водопада-то никакого нет, — пороги! Одно мошенничество!

Тот же день вечером.

От лососины, которую ел, ждал смерти. Смерти не последовало. Ел поэтому поводу форель.

Какая форель!

Ел на террасе между двумя парочками.

Одна — муж с женой. Другая, чёрт их знает, должно быть, какие-нибудь негодяи.

Водопад ревел, и они говорили громко, думая, что их не услышат. Но нет! У подписчика «Московских Ведомостей» слух изощрённый!

Муж с женой беседовали.

Он говорил ей:

— Жри форель!

Она отвечала ему:

— Не хочу я твоей форели. Сам подавись.

Он говорил ей:

— Дрянь! Ведьма! Змея! Отелло говорит: «Больше всего на свете я ненавидел кошку, — и теперь этот человек для меня кошка!» — Ты для меня теперь — кошка, кошка с кошачьей начинкой, кошка в интересном положении, кошка, полная котят!