Но прошло лето, настала зима — пора свадеб, а сын так и не заводил разговора о женитьбе. На провесне Андрею исполнилось двадцать три года, и тут Ерофеи Кузьмич потерял терпение. Через неделю после именин он строго и решительно заявил сыну:

— Ну, Андрей, будет канитель вести! Слышишь?

— О чем это, тять?

— Еще спрашивает? Хэ! — возмутился Ерофей Кузьмич. — Женись! И весь разговор тебе!

Андрей набивал патроны — готовился к охоте на глухарей. Ответил не скоро и угрюмо:

— Погожу.

— Чего ж годить? — зашумел отец. — Ну, скажи: чего? Мать вон с ног сбилась одна! По всему дому — неуправка!

— Погожу еще.

— Тьфу! Вот наказанье мое, господи!

Сколько ни бился Ерофей Кузьмич, сын не давал согласия на женитьбу. Наконец старик понял, что тратит время зря, и решил действовать по законам старины. Как раз той порой мимо двора шел дед Силантий. Ерофей Кузьмич зазвал его в дом, озабоченно сказал:

— Важнеющее дело, дед! Нетерпящее! Девку надо высватать. Сможешь, дед? Не отвык?

Дед Силантий попридержал трясучую голову, с трудом уставил на Ерофея Кузьмича поблекшие от старости глаза.

— Девку? Сватать? Что ты, Ерофей! Засмеет же весь колхоз!

— Какой тут смех, дед? До смеху ли? Чего тут такого — сходить, к примеру, потолковать с людьми? Ты же можешь это?

— Хо, сватать! — Дед дрожал от смеха. — А сам он что ж?

— Ой, дед! — досадливо поморщился Ерофей Кузьмич. — Где ему самому жениться, что ты, господь с тобой!

— Это верно, по нонешним временам смирный у тебя парень, — согласился дед. — Такой зря не замутит воды. Да оно ведь правду сказывают: кто силен, тот драчлив не бывает. Добрый парень!

Ерофей Кузьмич только с досадой махнул на это рукой — и опять к сыну:

— Ну, сказывай, куда идти?

— Не смеши ты народ, — загремев гильзами, отозвался Андрей.

— Смех — не дым: глаза не ест! Сказывай, ну?