Первые аккорды, четкие и напряженные. Иришка почувствовала, как дрожь, возникнув где-то в кончиках пальцев, начала распространяться по телу. Нахмурив брови и сплетя пальцы, она невидяще смотрела перед собой. Звуки пульсировали, затухая и вновь возникая с прежней силой, рассыпаясь звенящими брызгами. В этой непрерывности было что-то завораживающее, что-то влекущее. И Иришка тихонько встала на цыпочки, плавно взмахнув руками, словно собираясь танцевать. Но музыка оборвалась на неожиданном вскрике, а наступившая тишина еще долго хранила эти звуки, как воспоминание.

Они долго сидели молча. Потом Иришка взяла свой портфель и вышла. Она пошла в интернат через парк и там, среди печальных, зябких деревьев, пыталась станцевать эту музыку, зарываясь ногами в шуршащие листья, но та музыка и то счастье уже не вернулись.

А потом неожиданно выпал снег. Он начал идти еще ночью, и утром все было засыпано им. Деревья в парке нависли тяжелыми ветвями над расчищенными дорожками, и все было похоже на театр, такое красивое и ненастоящее. И Иришка вдруг поняла, что уже зима и скоро Новый год, а там - каникулы, и впервые со смешанным чувством удивления и испуга поверила в реальность своей теперешней жизни. И все это - ее. И холод просторного зала по утрам, и боль в спине, и усталость после занятий - это жизнь, которую она выбрала, и это не просто надолго, это - навсегда.

- Гавришова, Несмеянова, Горчакова, Сутовская! - Нина Васильевна кивком подозвала их к себе. - Остаться. Остальным - переодеваться.

Девочки, попрощавшись реверансам, убежали в раздевалку. Четверка названных осталась. Это могло значить лишь одно: на них, счастливиц, пал выбор Нины Васильевны, и они будут танцевать маленьких лебедей на новогоднем вечере.

- Подумаешь! - сказала Надя, стягивая колготки. - Может, кто-то им и завидует, - она выразительно посмотрела на Иришку, - но только не я. Ну, длинные, ну, фигуры там какие-то... Что еще, я вас спрашиваю? Чего ты молчишь?! - вдруг набросилась она на Иришку. - Ты что, им завидуешь? Да? Завидуешь?