Хуже, если он лишит меня бесплатного проезда на канатке, а это два рубля сорок копеек ежедневно - ощутимый удар по моему бюджету. Пока пошлю телеграмму в центр, а там согласуют, ответят, прикажут - пройдет не меньше месяца, как минимум на полсотни он меня накажет. Еще что? Пожалуй, все. А может, и обойдется, человек он весьма неглупый и понимает, что с таким винтиком, как я, лучше в эти игры не играть: от лавин бывают большие убытки, а без моей доброй воли он их не спишет. Так что, успокаиваю я себя, придется Мурату Хаджиеву со мною мирно сосуществовать. А ведь подумать только, что на студенческой олимпиаде в Гренобле я и в самом деле отдал ему свои лыжи - подарил, как говорили ребята, второе место. Перед самым стартом отдал - свои он ухитрился сломать. Как он на меня смотрел! Редко что так портит человека, как успех, такое испытание не всякому под силу, и Мурат его не выдержал. Жаль, задатки у него были хорошие, в сборной его любили. Ба, легка на помине! Само изящество и очарование: сапожки на высоких каблучках, джинсы, кожаная куртка и большие голубые глаза, которые широко и удивленно расширяются, - театр, она увидела меня несколькими секундами раньше. Неплохо приоделась, раньше она о таких тряпках и не мечтала. - Здравствуй, Максим (церемонно - все-таки светская дама). - С приездом, Юлия Петровна. - Следишь за моими передвижениями? - Зачем, ты же не циклон. Мурат передал привет. - Я его об этом не просила. - Я тоже. Юлия улыбается и слегка прикусывает нижнюю губку: многократно отрепетировано перед зеркалом, очень ей идет. Она на высоте положения, ей хочется это показать. - Мурат тебя не обижает? Если хочешь, замолвлю словечко. Придется сбить с нее спесь. - Да, пожалуйста, если не трудно, скажи ему... - Что же? - Сквозь зубы, слегка презрительно, тоже ей идет. - ...что он высокомерный и надутый индюк. Теперь прикусывается верхняя губка - приемы меняются на ходу. - Каким ты был, - с горьким упреком, - таким остался.