Конечно, я стремился добраться до дому - так поступил бы любой, окажись он в моём положении. Поэтому я - в который раз получив подтверждение, что всё идёт наперекосяк - устало удивился уйме времени, что я потратил на отчаянное бегство из ниоткуда в никуда. Идти оставалось совсем немного, я выбивался из сил и пошёл, наконец, шагом. Мне сделалось не то что всё равно - мне сделалось никак, я не видел возможности сопротивляться тайным врагам или союзникам - с выбором в пользу тех или других у меня ничего не получилось.
Потянулись знакомые кварталы, небо начало темнеть. Вновь я вывернул на набережную; там, у самого моста, торчала одинокая зенитка, нацеленная в солнечный диск. Несколько солдат суетились вокруг неё, поднося какие-то ящики. Значит, будут в кого-то стрелять; значит, кто-то нападает. Город совсем не походил на населённый пункт, готовящийся к обороне. Ни люди, толпившиеся в магазинах и казино, ни скупые на объяснения уполномоченные, ни всё остальное не подтверждало эту гипотезу. Орудие, установленное возле моста, имело не больше смысла, чем каток, загнанный в подземный переход близ станции метро.
Солдаты, разумеется, даже не повернулись в мою сторону. Я прошёл в двадцати шагах от них, завернул во двор, где был разбит тихий сквер. Там в песочнице играл мальчонка лет шести - один. У него было всё, что положено: совок, ведёрко, несколько формочек в виде зверушек, пожарная машина, лейка и мячик. Я присел на скамейку и стал смотреть на него, не пытаясь узнать, откуда он и почему ещё не спит в столь поздний час.
Мальчик посмотрел на меня исподлобья, враждебно и придвинул игрушки поближе к себе.
- Уходи отсюда, - сказал он мрачно, не вставая с корточек.
- Почему я должен уйти? - спросил я бесстрастно. - Я устал, мне надо посидеть и отдохнуть.