- Сейчас вообще всё перекрою! - орала эта тётка, напоминавшая очертаниями куб. Двое бритых, гоготнув, немедленно отозвались:

- Давай закрывай, б.... , и мы будем тебя мощно гасить!

- Дьявол, что же там такое, наверху? - спросил я, не утерпев, у простецкого вида соседа.

- Да-а-а, - протянул мужик, остервенело улыбаясь и качая головой.

Его оттеснили.

Я опять стоял на эскалаторе; при входе туда я чуть не упал, но чудом сохранил равновесие и, едва отдышавшись, вслушивался, вслушивался, вслушивался. За короткое время, которое занял подъём, у меня создалось впечатление, что вокруг говорят о чём угодно, только не о земной поверхности. И мне впервые сделалось по-настоящему не по себе, я ловил себя на мысли, что готов предпочесть остаться здесь, в подземелье - лишь бы не видеть происходящего наверху.

"Быдло, - сказал я себе. - Дрожишь со стадом заодно. Ну что там может быть, на улице?"

И тут же услышал нечто новое, до сих пор не звучавшее: "Без паники! Граждане, убедительно просим вас сохранять спокойствие! "

Я невольно оглянулся в тщетной, смешной надежде увидеть позади убежище. Про порт я и думать забыл, и меня больше не тревожило, в каком теперь виде находятся наши с Валентайном драгоценные накладные. Вынырнув в вестибюль, я невольно закрыл на миг глаза, но там - там было удивительно спокойно, вот что я там увидел. Это было неестественное, хорошо организованное спокойствие. Народа в вестибюле было поразительно мало; люди, выбегая наружу, как-то сразу исчезали, и в этой поспешности, в этом совершенстве рассредоточения чувствовалась умелая организация. Странно, но меня это не коснулось - может быть, потому, что я и без того, без понуждений нёсся к выходу галопом, вдыхая воздух полной грудью. Никто меня не задержал, никто не дал мне указаний - я вообще не видел ни единого лица, которое по форме одежды или по каким другим отличительным признакам можно было отнести к имеющим право распоряжаться. И снаружи ничего не изменилось - в том смысле, что никто не придержал меня, резвого и озадаченного, за локоть.