Ко мне долетали слова этой детской песни, теперь нёсшейся изо всех дворов, и чувство близости со всем миром товарищей вливало излишек энергии в мою взволнованную душу. Хрипловатый и насмешливый голос Стёпы, будто перебрасываемый кем-то через невысокую ограду, отделявшую наш дом от того, где он жил, как магнит притягивал меня к себе. Это было безумно хорошо.

— Коля, Павка! — раздался вдруг крик бабушки, — ступайте в комнаты, гроза собирается…

Ещё потемнело. Загудел и задрожал воздух. Опять зашумел ветер и отнёс её слова от меня. В окне показалась мать и голосом и знаками стала звать нас. Сверкнула молния, и мама, отшатнувшись, закрыла лицо руками. Грянул гром. Задорно закричали над нашими головами ласточки, как бы зовя нас к себе, и мне страстно захотелось взвиться, лететь и петь. Вдруг где-то с силой хлопнула форточка, зазвенело разбитое стекло и вслед за этим раздался жалобный плаксивый голос хромой Дарьи, жены столяра Петра:

— Ах ты, Господи, Боже мой!.. вот и заработала. Стекло-те вставить теперь, вынь 20 копеек и отдай. Чтоб-те разорвало, — ругнулась она, неизвестно к кому обращаясь.

— Коля! — кричала мама, — Павка!

— Сейчас, сейчас! — нетерпеливо откликнулся Коля. — «Вот любит кричать, — проворчал он, — сейчас же и бабушка заноет», — и дерзко крикнул:

— Теперь, бабушка, зовите вы: Коля, Павка!

Он так чудно завизжал, что и я взвыл от восторга. Мама пригрозила ему из окна пальцем.

— Всё это папе будет известно, — расслышали мы, — зададут тебе опять порку.

— Мне не привыкать, — равнодушно ответил он, оглядывая небо.

— Ты опять принимаешься за дерзости! — вспылила мать.

— Вот странно, — шепнул мне Коля, — она мне говорит дерзости и меня же обвиняет. — Я вас не трогаю, — продолжал он переговоры, — а вы мне мешаете. Даже на небо нельзя смотреть, — и опять шепнул, — сейчас бабушка крикнет: «Коля, Бога ты не боишься».