До полуночи я прокрутился тогда возле глинища, где спрятался Олекса. И страшно было оставлять инвалида одного в заснеженном поле, и подойти боялся. Все же решился.

"Дядя, дядя!"

...Теперь ежедневно Олекса приходил в детдом к Иванку, приносил ему всякие лакомства. А однажды, как раз тогда, когда по селу пошел слух, что их разберут на зиму колхозники, примчался Олекса сам не свой:

"Скажи, Иванко, ты хотел бы пожить у меня зиму?"

Еще бы! Ясное дело... В кузню с Олексой ходить, горн раздувать...

"Хотел бы..."

"Тогда идем!"

Странно шел дядька Олекса. Оттолкнется костылями, станет ногой, оттолкнется, станет. А Иванко бежит следом и едва-едва поспевает за ним. Вскоре добрели они до колхозной конторы, кузнец пропустил Иванка вперед. В комнате дым, хоть топор вешай. Остановился Иванко посреди, смотрит по сторонам, как загнанный зайчонок.

"Спросите его!" - сказал взволнованно запыхавшийся Олекса.

Председатель колхоза Корнейчик внимательно оглядел Иванка, потом перевел взгляд на директора детдома Василия Яковлевича. Тот пожал плечами: мол, делайте как хотите.

"Ну как, хочешь жить у Алексея Павловича?" - спросил Корнейчик.

"Хочу".

"М-да, - протянул Василий Яковлевич. - А как же стеклянный бог, Алексей Павлович? Вы же должны понять, что детей надо не просто продержать зиму, а еще и воспитывать".

"Водка много вреда приносит", - вздохнул кто-то из присутствующих.

"Она и ум затуманивает, и на зло подталкивает..."

Все в выжидании смотрели на Олексу, который стоял хмуро возле дверей.

"С этим покончено", - выдавил наконец он из себя.

После работы, прихватив в гастрономе бутылку коньяку, Иван помчался домой. Наткнувшись еще в дверях на сердитый взгляд жены, замкнулся в себе.