САМАНТА. Извините.
ПАМЕЛА. Я еще не совсем стара, в конце концов. Я не чувствую себя старой. Я еще могу считаться вполне привлекательной. В прошлом году в Париже, один молодой человек в меня влюбился. Он был поэт, кажется.
САМАНТА. Да, поэты - они все такие странные.
ПАМЕЛА. Он был такой эксцентричный, да. Такие длинные черные волосы, и называл меня "Моя маленькая женщина", что было странно, потому что я была выше его ростом. Не смейтесь. (Трогает браслет на столе).
САМАНТА. Ай! Какая прелестная вещь!
ПАМЕЛА. Не правда ли?
САМАНТА. Вы не носите украшений.
ПАМЕЛА. Нет. Не люблю. Это - не украшение. Это вроде талисмана.
САМАНТА. Правда?
ПАМЕЛА. Да. Моя бабушка мне его подарила, когда я была совсем маленькая. Я всегда должна его снимать, когда сажусь, и опять надевать, когда встаю. И никогда с ним не расставаться.
САМАНТА(заинтригованно). A почему?
ПАМЕЛА. Видите ли, бабушка моя была шведка.
Входит Официант, неся поднос с бутылкой и бокалами. Ставит на стол, вздыхает душераздирающе, уходит.
САМАНТА. Ну, и?
ПАМЕЛА. Когда она была очень, очень молода, в нее влюбился один матрос.
САМАНТА. A она в него?
ПАМЕЛА. Нет. Ну, и кроме того, она уже была обручена. Матрос очень разозлился, когда об этом узнал. Сказал, что проклянет. Она испугалась. Побежала к соседке, старухе, которая была что-то вроде ясновидящей. Соседка ее выслушала, и дала ей вот этот самый браслет - он должен был зацицать и ее, и все ее потомство, от проклятия.
САМАНТА. Северяне вечно суеверны.
ПАМЕЛА. Да, мне тоже так всегда казалось. Однако, когда я решила, что вся эта история - просто суеверие, оставила браслет в ящике стола, и уехала путешествовать - мне было тогда двадцать три, и я была очень эмансипированая - я встетила человека, и решила, что смогу его полюбить.