КРИС. Сколько?

УОЛТЕР. Назови сам.

КРИС. Пять тысяч?

УОЛТЕР. Идет. A ты дерзок, Крис Горинг. Ну, что ж, пойдем - зайдем в клуб, a потом на вечеринку.

КРИС. Да, только вот...

УОЛТЕР. Не бойся, я плачу. (Кричит, довольный). Джеймс, поставь все это в счет!

Вдвоем они поднимаются и идут через сцену.

УОЛТЕР. Удивительное место, правда? Столько простора, и можно орать сколько хочешь на официантов! Да, у лета есть свои преимущества. Кстати, ты не социалист?

КРИС. Нет. A что?

УОЛТЕР. Если хочешь, чтобы я тебя представил, назовись социалистом. Умеренным социалистом. Все порядочные молодые люди теперь - социалисты.

КРИС. Спасибо что предупредил. Тогда я тоже.

Они выходят налево.

БРЮС. Ну, ушли, трепачи. И мне пора. (кричит). Джеймс! Поставь все это в счет!

Вбегает официант.

ОФИЦИАНТ. Извините, сэр. У вас здесь нет счета.

БРЮС. Как нет? Есть. Я его открыл еще до того как тебя сюда наняли.

ОФИЦИАНТ. Сэр, пожалуйста, наличными.

БРЮС. A если у меня нет?

ОФИЦИАНТ. В таком случае, как это ни прискорбно, придется позвать полицию...

БРЮС. Ты думаешь у них есть?..

ОФИЦИАНТ. ...и, как это ни печально, сдать им вас с рук на руки, даже если это и принесет мне психологическую травму.

Входит Саманта.

САМАНТА. Джеймс.

ДЖЕЙМС (глаза увлажняются, дрожащим голосом). Да, мадам?

САМАНТА. Отвались.

ДЖЕЙМС. Но, мадам, прекрасная сегодня погода, вы не находите...

САМАНТА. Сколько?

ДЖЕЙМС. A? A! (извиняющимся тоном). Два.

САМАНТА. Вот, возьми.

Она открывает сумочку, вынимает купюру. Официант берет, кидает грозный взгляд Брюсу, другой, полный тайного обожания и грусти, Саманте, и удаляется страдать в одиночестве.

САМАНТА. Привет, папа.

Она снимает перчатки, наклоняется, целует отца.

БРЮС (мрачно). Привет, да.

САМАНТА. Отвлекись. Я тебе привезла пару новых костюмов, оставила в гостиной.