- Я спрашиваю: когда и где поймана рыба?

- Да, да... Арита горел, как огонь. Наверно, есть чумка.

- Не понимаете? Рыба откуда?

- Ей-бога, не понимау, - сказал пройдоха, кланяясь в пояс. - Мы так боялся остаться один.

Он махнул рукой, и зачумленные дикими воплями подтвердили безвыходность положения.

Мы вышли на палубу, провожаемые стонами больных и бормотанием синдо. Колосков сердито сорвал сулемовую маску.

- Вы когда-нибудь видели чуму?

- Только на картинках, - признался я.

- Любопытно.

- Да... Рыба свежая.

Я хотел на всякий случай отобрать у японцев лампу для нагрева запального шара мотора, но Колосков не разрешил мне спуститься в машинное отделение.

- Понимать надо, - сказал он строго. - Чума не репейник - с рукава не стряхнешь.

Вести шхуну в порт было нельзя. Мы запросили отряд и через десять минут получили ответ: "Врач, санитары высланы. Снимите, изолируйте наш десант. Отойдите шхуны, наблюдение продолжайте..."

И мы стали ждать.

Нам предстояло провести с глазу на глаз с зачумленной шхуной шесть часов.

Был полдень, солнечный, душный, несмотря на окружавшие бухту снежные сопки. Вокруг шхуны островками плавала пена и раздувшиеся от жары кишки кашалотов - верный признак, что китобойная флотилия находится недалеко. Издали кишки походили на связки ржавых, очень толстых корабельных цепей. На островках-желудках сидели нарядные и крикливые чайки.

Палуба "Гензан-Мару" кишела мухами. Вскоре они стали попадаться в кубриках "Смелого". Колосков велел отойти от шхуны на два кабельтовых.

Обедали плохо. Борщ, хлеб, жаркое, даже горчица пахли карболкой. По приказанию командира наш кок, Костя Скворцов, обходил корабельные помещения с пульверизатором, ежеминутно наполняя бутыль свежим раствором.

- Все по порядку, - объяснял он, сияя голубыми глазами, - сначала карболку, потом хлор. Белье в печку... Прививка... Потом карантин на три недели...