- Есть! - отзывается Стагутай. Говорит он быстро и как будто даже презрительно. - Отрывки из "Швейка"!

- Прочтите.

Стагутай - прирожденный комик. У самого Швейка навряд ли получилось бы лучше. Мы смеемся, веселье нарастает, как снежный ком, катящийся с горы.

Стагутай внезапно умолкает.

- Больше не буду! - говорит он.

- Хорошо, садитесь, - соглашается режиссер.

- Благодарю! - Стагутай потешно отвешивает поклон.

В первом ряду сидит Роберт, радиоинженер, он шепчет, давясь от смеха:

- Швейк, ну вылитый Швейк!

- Годится, - говорит кто-то негромко у меня за спиной. Да, можно считать, боевое крещение принято.

Поднимается следующий.

- Хак!

Ему тридцать лет, невысокий, плотный, голова крупная, черты лица грубые, взгляд сердитый, угловатые движения.

Хак читает что-то про собаку, она лежит на пороге магазина и рычит, а мальчику надо пройти, он ужасно ее боится. Хак все это показывает в картинках, исполняя роли мальчика и собаки. Когда он заканчивает, ему аплодируют.

- Чем вы занимаетесь? - спрашивает режиссер.

- Я учитель, - отвечает Хак.

- А теперь попрошу Линду Каспарсон.

Моя соседка встает, легким движением головы отбрасывает за спину волосы.

Она читает балладу о сером камне. В ее голосе звучит то низкий, теплый тон гобоя, то бронзовый звон колокольчика - такой молодой, раскованный голос с очень своеобразным тембром, слушаешь его и забываешь обо всем.

Отзвучало последнее слово, в зале еще некоторое время стоит тишина.

Занятия кончились поздно. Я не спеша прошел через Белый зал. Горят только две люстры, в настенных зеркалах мелькает моя долговязая темная фигура.

- Александр, где ты? - кричат мне с лестницы.

Быстро спускаюсь вниз.

Линды там уже нет.

2

Прошло два дня.

Сегодня вечером в Белом зале урок ритмики.